Президентские выборы в Польше должны были состояться осенью текущего года, но в связи с апрельской авиакатастрофой под Смоленском, в которой погиб глава государства, Лех Качинский, их довелось провести раньше. До катастрофы предполагалось, что тогдашний президент будет баллотироваться очередной раз, при чем больших шансов на победу у него не было. После его смерти кандидатом в президенты стал его брат-близнец, Ярослав, который считается более радикальным в свойственным обоим братьям консерватизме. Сразу после того, как он сообщил о том, что соберается выдвигать свою кандидатуру, появились мнения, что на фоне катастрофы и общественных настроений, которые возникли в связи з ней, у него действительно есть шанс занять пост президента. Под возникшими настроениями подразумеваются патриотические и националистические; кроме того, наверно часть общества разделяла позицию женщины, которая работает на проходной у меня в институте, которая сказала про Ярослава: «в наследство от брата… пусть уж ему будет».

Ярослав Качинский баллотировался как кандидат от партии «Право и справедливость», одной из двух главных политических сил в стране. Вторую силу, которая на сегодняшний момент имеет большинство в парламенте, то есть партию «Гражданская платформа», представлял Бронислав Коморвский. Обе эти партии – правые; первую называют консервативной, вторую – либеральной, хотя это довольно своеобразный консерватизм и очень своеобразный либерализм. Различия между партиями на самом деле незначительные и касаются в первую очередь не экономических вопросов, но вопросов морали и мировозрения, то есть подхода к абортам, гомосексуалистам и католической церкви. Качинский многими оценивался как более «левый» в плане экономической и социальной политики, но тут надо быть очень осторожным – он скорее просто создает себе такой имидж; когда он занимал должность премьер-министра пару лет назад, проходили большие, длительные забастовки шахтеров и медсестер, и правительсто вообще отказывалось идти на какие-нибудь уступки или даже вступать в переговоры с бастующими. Общее направление экономических перемен в стране Качинский тоже тогда не поменял (при чем в условиях такой политической системы, которая функционирует в Польше, у премьер-министра в этом плане намного больше возможностей чем у президента).

С самого начала предвыборной кампании было понятно, что борьба состоится между этими двумя кандидатами, то есть Качинским и Коморовским. Все остальные (в общем баллотировалось 10 человек) это либо политики, которые в прошлом пользовались какой-то поддержкой и известностью в обществе, но которых время прошло, либо политические маргиналы, которые с упорством баллотируются каждых 5 лет, получая свои 3%. Единственным исключением являлся Гжегож Наперальский – молодой лидер партии «Союз демократических левых», которая была создана в начале 90-тых верхушкой коммунистической номенклатуры и которая еще совсем недавно была очень влиятельной. На протяжении последних 20 лет, которые прошли с момента смены строя, она несколько раз побеждала в выборах и формировала правительство. Несмотря на слово «левых» в свом названии, СДЛ активно проводил приватизацию, сокрашал социальные гарантии и отправлял польские войска в Афганистан и Ирак. Правда, Наперальский позиционировал себя как представителя нового поколения в партии, высказывался в ином духе чем ее предыдущие председатели и действительно подчеркивал свою приверженность «настоящим» левым идеям, но с другой стороны в качестве зарубежных политиков, которых он считает своими авторитетами, приводил фамилии таких «левых», как Тони Блэр… В любом случае, СМИ и комментаторы увидели в нем представителя новых польских рождающихся левых, положительно оценивали его кампанию, и его относительно хороший окончательный результат (свыше 13%) стал для них показателем того, что в Польше есть спрос на левых и что многие люди не одобряют разделение политической сцены между две правые партии.

Левый фланг в этих выборах представлял тоже кандидат от Польской партии труда, Богуслав Зентек. Эта партия создана тоже довольно давно, на основании профсоюзов, но она маргинальная (хотя есть регионы, особенно шахтерская Силезия, где она более популярная), и ее кандидат соответственно получил меньше 1% голосов.

Выборы прошли в два тура, первый состоялся 20 июня, второй – 4 июля. Во втором участвовали конечно Качинский и Коморовский, которые опередили остальных кандидатов на 20-30%. В онончательной борьбе победил Коморовский, при чем с очень маленьким перевесом (6%). Интересно, что Польша оказалась разделена практически на половину по линии с севера на юг, которая почти совпадает с линией исторического разделения ее земель между Россией и Германией. Восток голосовал за Качинского, запад, который богаче и более модернизирован – за Коморовского.

Явка оказалась невысокой, около 55% и в первом, и во втором туре. Слова Коморовского после победы, что польский народ активно учавствовал в голосовании, звучали просто абсурдно. Но видимо для наших политиков уже такая явка считается высокой, на фоне других выборов, на пример в местные органы власти или в Европарламент, где она вообще не достигает 50, а то и 40%… Любопытное высказание я услышала от какого-то социолога после выборов – что поскольку пару лет назад продвинутая молодежь больших городов голосовала за «Гражданскую платформу», и голосовать за «Право и справедливость» считалось позором, так в этом году голосовать за Коморовского было среди молодых так же позорно, как за Качинского… Поэтому молодожь чаще всех возрастных групп проигнорировала выборы, она тоже составила основную часть электората Наперальского.

На сегодняшний момент вся власть в Польше сосредоточена в руках одной партии, «Гражданской платформы», но вряд ли это будет иметь какое-то большое значение для развития ситуации в сиране. Что Качинский, что Коморовский – как уже было сказано, главная разница между ними в том, что один запрещает, а второй разрешает парады геев (при чем тот, который разрешает, тоже с оговорками…). После выборов главной темой политической жизни стала опять смоленская авиакатастрофа – политики и журналисты рассуждают, нужно ли крест, который поставили перед президентским дворцом после гибели Качинских, убрать как религиозный символ или все-таки нужно его оставить… Ярослав Качинский в свою очередь после поражения активно занялся самостоятельным поиском причин трагической смерти брата, обьявляя, что это возмутительно, что следствием руководит российская сторона, что польское правительство ведет себя очень странно и что он соберается выяснить, кто несет моральную (?) и политическую ответственность за катастрофу. Кажется, что еще долгое-долгое время эта катастрофа останется темой номер один в политической и общественной жизни страны.